Мифология и мифы составляют изрядную часть моих спекуляций. На мифы я то и дело ссылаюсь и пользую их для понимания субъекта. Потому стоит прояснить, что имеется в виду и что позволяет использовать мифологии иначе кроме как просто порождения творческого воображения (чем они, само собой, являются).

“Believe in magic believe in lore legend and myth

And the hand that guides in the cunning if hope in the weaving of dreams

And the lady of the lake takes my hand and leads me

To the holy isle and the fairy rings and the circles of stone

Forever and again

…

Surrender to the wisdom of age and the spirits of time

Remember our souls entwined for eternity

And the healing hand of the fairy queen will come to all who have faith in her

And the apple tree will bear it’s fruit in the gardens of Avalon

Forever and again”

© The Mission U.K. — Deliverance

Традиционно мифами называют истории, связанные с древними культурами и сообщающие о похождениях богов и героев (в том числе предков), происхождении мира и людей, и о месте людей в мире. Хотя это так, и всевозможные мифы древних и примитивных цивилизаций, как и мифы современных религий действительно повествуют обо всём этом. Но так из внимания выпадает масса всего, что по сути тоже может оказаться мифическим. Потому адекватнее понимать миф в первую очередь через его функции и структуру, а не проявления/симптомы. Соответственно, мифом оказывается всё то, что работает как миф, а не выглядит как миф. И часто он выглядит очень неприметно, особенно если речь идёт о современных субъектах, воспринимающих своё мировоззрение как данность и часто говоря нём как принципиально демифологизированном.

Миф может фигурировать как нечто имеющее отношение к устройству психического — персональная мифология субъекта, или как вынесенный вовне и оформленный объект, например, священный текст или сборник “мифов народов мира”.

Под мифологией, к слову, имеется в виду совокупность мифов (например, христианская мифология или мифология индейцев племени хопи), под мифом — законченная мифическая история (миф о создании мира, миф о подвигах Геракла) а под мифологемой — отдельная мифическая идея (например, убийство героем дракона или спуск бога в преисподнюю). Мифология — объединение мифов, миф — совокупность мифологем.

Мифология — это принципиально нечто, не имеющее места в реальности, вымысел, продукт воображения. Хотя это вполне очевидно, и именно мифом называют нечто не-существующее и ложное, особенно если говорящий не считает психическое реальным. Идущий по улице человек не является мифом, тогда как рассказ об идущем человеке уже может быть таковым. В этом смысле миф связан с творчеством, да и, по сути, является им, наиболее сближаясь с литературой, поскольку устный пересказ мифа в наше время редко встретишь, и все мифологии фиксированы в текстах, и с музыкой, где также может иметь место вербальная составляющая и по ещё одной существенной причине, о которой будет упомянуто ниже.  Хотя при учёте того, что всё является текстом, вышесказанное во многом теряет смысл.

Мифология имеет внутреннюю структуру и логику, хотя обычно это не логика сознательного, а то, что кажется её отсутствием, поскольку включает и иные принципы, и один из самых заметных из них — со-существование противоположностей. Кроме того, мифологии метафоричны и зачастую внеисторичны. Последнее относится и к казалось бы историчным мифологиям вроде христианства, где есть события которые хотя и соотносятся с неким реальным временем, но при этом снова и снова воспроизводятся, например, в ритуальных процедурах (Христос каждый год снова умирает и возрождается). Это сближает понимание мифологии с пониманием бессознательного, и это позволяет говорить, что то ли бессознательное устроено мифологично, то ли мифология устроена по механике бессознательного. И поскольку в  мифах мы обнаруживаем те же или схожие сюжеты, что и в психическом, то я считаю правомерным говорить о мифологии в том числе как о вынесенном вовне, потенциально сознательном объекте, связанном с психоструктурой, либо её фрагментами, которые напомню, в силу самого своего устройства не могут быть явлены в самоочевидном для сознательного виде. При этом уместнее говорить о подобии мифологии устроению психического, чем о её прямом происхождении из психоструктуры. Ввиду обычной неявленности мифологии её носителю, и возможности без труда стать явленной, следует отнести её обычное состояние к предсознательному, а механизм устройства определить как совокупность сознательного и бессознательного принципов.

Это то, что касалось структуры. Теперь о функциях. Прежде всего, мифология объясняет и структурирует мироздание, всю реальность. Она  некоторым образом “накладывается”  на реальность (внешнюю и внутреннюю), создавая, дополненную и структурированную реальность, в которой уже можно ориентироваться. И именно мифология придаёт представлениям смысл, априорно в них отсутствующий. Потому естественно, что мифологии связаны с конкретной культурой, в особенности с социальным, и склонны меняться со временем, покуда меняется и реальность, создавая новое то, что нужно объяснять и то, через что это объясняется. Так мифология, имея относительно стабильную структуру необходимо изменяется используя новые исторические представления для наполнения этой структуры, а в случае её чрезмерной статичности и относительно малой объяснительной способности условно устаревает и отмирает, заменяясь более подходящей к исторической ситуации и субъектам.

Эта функция сближает мифологию с теоретическими, в частности, философскими и научными построениям, где первые мы скорее должны признать именно мифологиями, а последние обычно, как можно обнаружить (и что демонстрирует ряд авторов, вроде Лосева или Дэвиса), имеют мифологическое основание и, в свою очередь, успешно используются для выстраивания мифологий.

Здесь следует отметить связь мифологии с представлениями о мире как реальности, по сути — с бытием-в-мире, но, опять же, в смысле метафорического уподобления. Если бы не было луны и солнца со всеми их проявлениями, то они не фигурировали бы в мифах, но в мифах луна и солнце, отсылая к реальным физическим объектам, отсылают и ко множеству других представлений.

Помимо зачастую замысловатого разделения, упорядочивания реальности (часто через многократное деление на противоположности) и её иерархизацию, мифология вводит фундаментальное разделение на профанное и сакральное. И это не просто разделение на более и менее значимо-ценное, но на имеющее отношение к истинному/бытийному/божественному/сверхценному, и не имеющее отношения к таковому, и уже просто более или менее ценному.

Будучи амбивалентным и одновременно ужасающим/желанным сакральное в мифологии обычно разделяется на созидательно-благостное-священное и деструктивно-проклятое-инфернальное, что крайне важно для понимания Проклятого субъекта как причастного именно к деструктивной компоненте сакральности.

Поскольку мифология не прибавляет к реальности ничего, кроме наполненной представлениями структуры, следует вывод, что сакральное не привносится в мир мифологией, но наполняет его через миф. Мифология есть посредник между источником сакральности и реальностью точно так же, как психоструктура, составленная из представлений, организует пути для энергии влечений. Приравнять одно к другому невозможно, так как энергия влечений (либидо), пусть и условно, но имеет степень наполнения представления, и мы можем говорить о том, что одно представление/комплекс более заряжены либидо (ценны/привлекательны), а другие менее. Сакральность же просто присуща одному объекту/представлению, маркируя его, и не присуща другому (профанному). Однако связь между мифо- и психоструктурами безусловно наличествует, также как и связь между сакральностью и либидо. Можно предположить, что мифоструктура отвечает за приложение смысла к реальности, которую психоструктура параллельно наделяет ценностью и привлекательностью.

И здесь мы находим третий аспект конструкции мифологии, в котором она уподобляется и метафорически выражает Бытие как таковое, являющееся источником сакральности и пребывающее как вне/за миром, так и вне/за психическим .

Функция мифологии как посредника субъекта с чем-то вне его восприятия/сознания, с так или иначе трансцендентным Бытием, будь то связь с абсолютно бессознательными содержаниями или космосом (являющимися, вероятно, одним и тем же), снова объединяет её с творческим, в особенности музыкальным и поэтическим, “где — параллельно и последовательно — возможны различные способы развития основной темы” и для восприятия которых также необходим “специальный “слух”, который также подразумевает особый резонанс, сочувственный отклик, исходящий из глубины души личности”.

Таким образом, мифология — это воображаемая предсознательная наполненная представлениями смыслообразующая структура, связанная уподоблением/метафоризацией с миром, психоструктурой и Бытием,  организующая и дополняющая представления о внешней и внутренней реальности, фундаментально разделяя её на сакральное и профанное, и служащая субъекту посредником с бессознательными компонентами его психического.

Из данной формулировки следует, что мир субъекта всегда более или менее мифологизирован, являясь, вероятно, тотально демифологизированным у депрессивного субъекта, и сверхмифологизированным у субъекта психотического.

При этом некий средний современный субъект, погружённый в безопасную профанную обыденность, пребывает преимущественно в весьма скудно мифологизированном мире, в виду снижения степени соответствия ему мировых мифологий, и сложности персонального мифотворчества. Мифология среднего современного субъекта — эклектичная структура со слабыми связями между элементами и исчезающе малым числом сакральных элементов, в малой степени соответствующая его психоструктуре. Этого достаточно для обеспечения относительно осмысленного существования, но едва ли более того, и в большей степени здесь имеет значение профанная ценность представлений, нежели их сакральность.

Следует при этом уточнить — описанная выше мифология среднего субъекта в её эклектичности составлена как бриколаж, то есть собрана из подручных средств, предоставленных в большей степени культурой и в меньшей воображением, отвечающего здесь скорее за связывание предоставленного материала между собой. И либо бриколаж — занятие не для заурядного ума, и тогда бриколер должен быть уже не средним субъектом, а средним одарённым субъектом, либо бриколирование не так уж сложно, как можно представить.

Но что точно чаще соответствует среднему субъекту, так это схватывание готовых мифологий и использование их без рефлексии как есть. Такая мифология, часто понимаемая поверхностно и буквально, становится застывшей прочной прокрустовой формой, прикладываемой ко всему без разумения, это и называется фундаментализмом. И здесь я делаю акцент на том, что фундаментализм порождается как следствие топорного употребления мифа, но не самого мифа.

Так или иначе, безопасность положения среднего субъекта заключается в том, что сакральное всегда опасно, оно грозит уничтожением и порчей субъекту, не подготовленного к этому или не имеющего соответствующего посредника. И в случае невозможности приближаться к нему, заведомо лучше держать его подальше или не связываться вовсе, хотя это и грозит возможной болезненной бессмысленностью преимущественно профанного бытия-в-мире, что компенсируется квазисакральными подобиями ритуалов вроде празднеств и кутежей, к которым обращается обыватель. Остаётся актуальной также известная с допотопных времён сакрализация вождей и героев, в роли которых оказываются политические лидеры и “выдающиеся” личности.

При обращении к проклятому субъекту выясняется, что не все находятся в изначально подобном отношении с сакральным. И если для обывателя это скорее возможность отношения, а для гипотетического “благословлённого” субъекта (я только предполагаю его существование) это изначальное расположение в аспекте благости/одарённости, то проклятый оказывается с разрушительными для его психоструктуры последствиями принуждён к отношению с сакральностью в её инфернальности. Но подробнее об этом в отдельном описании Проклятого субъекта.

Наконец, следует кратко упомянуть о непосредственно связанных с мифологией феноменах — религии и магии.

Религия выступает как институциолизированная, закреплённая в мире и объективированная мифология с развитым институтом жречества. Жрец/священник выполняет роль посредника субъекта с сакральным (обычно в благостном аспекте) и встраивает его в конвенциональную мифологию, что зачастую выгоднее для поддержания социального устройства, чем для частного субъекта.

Магия же, в большей степени центрируясь на фигурах субъекта и колдуна, чем на мире, чаще взаимодействует с деструктивной сакральностью, и используется для воздействия на мир и взаимодействия с Бытием в пользу субъекта/колдуна. Это сближает фигуру колдуна с Проклятым, что будет прояснено в последующих текстах.