Описание шизоидного субъекта

«We look around and change our pose. We are showroom dummies. We are showroom dummies». (c) Kraftwerk — Showroom Dummies

Очерчивая круг определения шизоидного выделяют: сензитивность (общую чувствительность), эмоциональную холодность (бесчувственность), рефлексивность и увлечённость собственными фантазиями (интровертированность), стремление к уединённости, нечуткость к социальным нормам, малое число или отсутствие близких доверительных отношений.

Порой фигурируют ангедония (не-наслаждение, не получение удовольствия), равнодушие к похвале и критике и слабая заинтересованность к сексуальных отношениях. Но эти вторичные проявления порой могут проявляться совершенно противоположным образом.

Изучение шизоидности начиналось с шизофрении и аутизма, то есть с радикальных случаев, что не могло не сказаться на подходе к шизоидному субъекта как именно болезненному, и только затем интерес переключился на более распространённые случаи «нормальной» шизоидности.

Часто в описаниях говорится, что шизоиды пусть и нелюдимы и порой безумны, но зато часто гениальны и одухотворены. Неужели это необходимо оговаривать? По предположению авторов читатель изначально уверен, что шизоиды все как один дегенераты? Или что среди всех остальных выделяемых “типов характера” не встречается талантливых людей, и неужели не бывает гопников-шизоидов?

Типичное, и самое структурированное из встреченных мною, клиническое описание шизоидного характера у Волкова с оглядкой на Бурно. Здесь так называемое «ядро характера» представлено совокупностью симптомов: 1) Аутичность — самособойность мышления и склонность к идеалистическому мироощущению, тяга к Гармонии; 2) Мягкие формы коммуникативного аутизма; 3) Заострённое переживание личностного одиночества и закрытости; 4) Психэстетическая пропорция по Кречмеру; 5) Причудливо неестественное отношение к жизни с точки зрения обыденного здравого смысла, но психологически цельное, понятное, исходя из аутистических особенностей данного характера.

Сказать, что шизоид аутичен — это то же самое, что сказать шизоид — это интроверт, или шизоид — это шизоид. Он оторван от внешней реальности в пользу внутренней, но принципиально здесь именно заметное расщепление на внешнее и внутреннее, и это расщепление не самоочевидно, то есть не обязательно критично и вообще становится предметом внимания у иных субъектов. Идеалистичность появляется как следствие расщепления и противопоставления внешнего внутреннему, а материи духу.

Тяга к Гармонии? Слишком громко, но сообщает о стремлении к преодолению расщепления. Расщеплённая мифология, видящее спасение в гармонизации.

Что за слово такое «самособойность»? Есть нормальное слово эгоцентричность, если вы об этом, а они об этом, потому что речь о том, что их не особенно волнуют другие вокруг (так уж ли не волнуют?).

Коммуникативный аутизм — да, им тяжело общаться с другими, они чувствуют себя отгороженными «стеночкой» (да, стеночкой). И это не самостоятельное системообразующие качество, это всё то же следствие расщепления с проецированием на других угрожающих качеств преследующих внутренних объектов.

Переживание одиночества. Это важнее, чем кажется. Действительно переживание, то шизоидного субъекта волнует, что вокруг внезапно никого нет. Хотя позиционируется он как самодостаточный.

Кречмер говорит дело. Психэстетическая пропорция — сосуществование сверхчувствительности и холодности. Предполагается, что для не-шизоидных субъектов объекты средне-интересны и средне-неинтересны, а шизоидам отдельные объекты сверх-интересны, а другие не интересны в принципе. При чём это проявляется во всем, как в интересах, так и в переживаниях и ощущениях. Холодность, обычно, проявляется к живому (другим людям), а интерес к неживому (эстетике, науке, механике, религии). И это снова расщепление с проективной идентификацией чего-то опасного на других.

Причудливое отношение к жизни со стороны здравого смысла? Как будто у клиницистов не причудливое отношение к жизни. Классификациями, типологиями и клиникой вообще занимаются во многом именно шизоиды. И откуда бы им что-то знать о здравом смысле? Я вот не знаю. И под причудливостью вновь имеется в виду некая оригинальность, то есть это очередной реверанс в сторону шизоидов, больших оригиналов. Эксцентричность зачастую правда есть, но что это?

Аутичность как таковая не кажется мне достаточной основой для системного описания. Потому что это означает, что «шизоиды шизоидные потому что они шизоиды». Клинический подход на что-то намекает, но крайне скудно.

За основу психоаналитического рассмотрения придётся взять нелюбимую мною Мак-Вильямс и Гантрипа, который уже поинтереснее.

Основой шизоидности объявляется конфликт страха/желания быть поглощённым/несвободным/задушенным, что вызывает переживание опустошения при отсутствии другого субъекта, и огромной нужде в другом субъекте при наличии страха и исходящей от другого угрозы. Страх (или Ужас?) превалирует.

Всё это объясняется следующей историей: Сензитивный младенец (почему же он сензитивный?) и «душная» «неадекватная» младенцу мать. Младенец пытается оттолкнуть мать, но это “разрушает” её, то есть она реагирует неким несоответствующим образом. Первоначально у младенца вообще нет любви и ненависти, есть некое единое влечение, которое затем, если повезёт, дифференцируется. Так вот, у шизоида этой дифференциации не происходит. Его любовь остаётся деструктивной любовью и любовным уничтожением. Любимоненавистный объект невозможно ни оттолкнуть, потому что тогда всё будет уничтожено, ни слиться с ним, потому что это снова грозит уничтожением всему. Мир рушится при любом исходе и субъект в ужасе замирает между.

И тут, внимание, субъект расщепляется. Голод отделяется и становится отдельно, сам голод при этом, хотя это должно бы произойти, не расщепляется на голод-любовь и голод-ненависть. Неутолимый любовноненавистный голод по объекту отбрасывается вовне на объект, и теперь объект стремится сожрать и задушить субъект любовью.

Субъект сталкивается с Чем-то, что стремится поглотить его, и что он стремится поглотить сам. И то и другое желанно и страшно одновременно, он хочет и раствориться и стать отдельным. Ни того, ни другого сделать невозможно.

С тех пор это проецирование станет постоянным спутником субъекта. Все вокруг станут угрожающими и удушающими при приближении к ним, но быть без всего вокруг и других столь же гибельно и опустошающе. “Дилемма ёжиков” и Шопенгауэр (редкостный шизоид, хотя шизоид ли?).

Чтобы не быть сожранным/не сожрать необходимо отдалиться от объекта, как уже произошло отдаление от своих желаний и переживаний. И отдаляться впредь от всех объектов. Объекты лишают субъекта свободы и разрушают диффузное Я. Субъект лишает объекты свободы, “проглатывая его”, зато обретает устойчивое Я, но при этом разрывается изнутри. И то и другое аннигилирует субъекта, вот он и бежит. Впредь он будет бежать от любой внешней (только ли внешней?) определённости и устойчивости, меня людей, работу и дом, и при этом испытывая желание всё это обрести. Чтобы затем отбросить. Чтобы затем найти. Повторить.

При этом становится необходимым всеми силами утверждать и пытаться сохранить устойчивость крайне уязвимого Я, при чём способы здесь не принципиальны, а стыд и вина не возникают, потому что вообще нет инстанций, которые диктовали бы, что хорошо, а что не очень.

Вот так и получается шизоидный субъект. Множественно-расщеплённый в целях всеобщей безопасности. Его Я отделено от тела, сам он отделён от своих чувств и желаний, он отделён от других, внешний мир отделён от внутреннего, секс отделён от любви, дух отделён от материи, разум отделён от чувств, бессознательное от сознания, мухи от котлет. Всё рассечено священными разделительными линиями.

Шизоидный субъект аутичен и погружён во внутренний мир представлений без денотатов потому, что для него внешний и внутренний мир разделены. Чтобы погрузиться во внутренний мир, нужно его ещё учредить, что и происходит для обретения спасеня. При этом субъект также отделён от внешней реальности, которая вместе с другими людьми грозит несвободой/уничтожением. Бежать ему больше некуда, и он отправляется в во внутреннюю реальность воображения, фантазий и воспоминаний, которые (хотя бы гипотетически) могут быть безопасными и контролируемыми. В опасном внешнем мире он ориентируется как придётся, также он ничего не понимает о других, разве что заочно, потому что приближаться к ним опасно — опасно как для них (согласно фантазии шизоида он сам им угрожает и может скушать), так и для самого шизоида (они разорвут на части и скушают его).

Отсутствие удовольствия опционально. Первичный источник удовольствия это именно мать(ерия), а взаимодействие с ней — это вообще самое страшное, что может быть в данной ситуации. С этим же, полагаю, связано вообще частое обесценивание телесности и пищи (или переоценка?). Шизоид стремится отделить дух от сомы, потому что сома связана с матерью(ией), переживаниями и жутким голодом, тогда как дух ничего не чувствует, только размышляет и творит, есть и пить не просит -в крайнем случае праной питается.

Вопрос неспособности проявлять чувства заключается именно в проявлении, если только чувства не настолько отделены, что уже не воспринимаются. Что тоже бывает, ведь шизоид в депрессии не то чтобы грустит и тоскует — он ничего не чувствует, а если чувствует, то опустошённость и тщетность, а не вину. Но даже если «сохранный» шизоид столкнётся с чувствами, то он и не знает, что с ними делать, и считает их скорее опасными, так как они либо губительно связывают его с другими, либо другой будет ими загромождён, задушен и уничтожен (или хотя бы отвергнет, что также фатально). Шизоид боится надоесть и быть навязчивым, боится предъявить чрезмерные требования к другому.

Чувства вообще опасны потому, что связаны с тем самым проточувством, которое субъект отделил от себя на заре истории. И это проточувство связано с чем-то огромным, ужасным и разрушительным. Все другие переживания попадают под эгиду Того Самого чувства.

Поскольку  чувства, как часто и удовольствие, — это нечто опасное, то они связываются обсессивными процедурами, записями в бесконечные списки, ведением дневников или каталогизацией (чего только они ни делают).

Слабая реакция на похвалу и критику следствует из запрета на переживания, и из того, что оценка другими также связывает субъекта, называя его и давая ему определение, что, по известным причинам, избегается, а если похвалу/критику от себя отвергать, то и переживаний не возникнет, ни связывания Я.

Низкий сексуальный интерес часто действительно наличествует, и тогда секс шизоида как будто вовсе не касается, и сам он кажется асексуальным. При этом, мало кто так склонен к промискуитету как депрессивные и шизоидные субъекты. Депрессивный ищет любви, которая телесна. Шизоид, как мне видится, ищет того же, при чём для него секс отделён от чувств, и он может позволить своему телу заниматься чем угодно, потому что его самого это не затронет. Удовольствие уже не то, но полумеры — это типичный шизоид. При таком расщеплении сексуальный партнёр становится лишь объектом для удовлетворения периодически возникающего импульса к близости (а это влечение порой сакрализуется), если же он рискнёт приблизиться, то от него быстро избавляются, чтобы найти более подходящего.

Ну а случае радикального отделения от сомы, от принципа удовольствия и при страхе вообще вступать в контакт с другими, секс, конечно, полностью отпадает.

Предпочтение уединённой деятельности, мне кажется, очевидно. Хотя всё же стоит отметить, что в какой-то момент всё же приходит чувство опустошения, которое, если воспринимается как связанное с объектами (и так оно и есть), возвращает шизоида в его скромное общество и даёт наполниться. Если другие совсем пугают, то остаётся удел отшельника и переживания тоски и пустоты.

Нечуткость с социальным нормам. Это довольно интересное наблюдение. Как я отмечал, социальные норма не особо волную шизоидного субъекта, потому что они для него исключительно внешние, а не внутренние, и он с ними совершенно не идентифицируется. Кроме того, нарушение норм и «быть-не-как-все» — это отличный способ укрепить Я в противовес другим. И тут возникает занятная деталь. Часто отмечается, что вопреки, например, нарциссичным субъектам, шизоидному не нужна публика, он экзальтирован сам по себе, а не для зрителей. Но для того, чтобы быть экзальтированным и нарушать общественные нормы морали и права необходимо знать эти нормы, и чтобы были те, кто ведёт себя правильно и не выделяется. Необходимо существование других и существование норм, чтобы быть уникальным и особенным, то есть вообще быть. Хотя не менее вероятно, что шизоидный субъект руководствуется иными соображениями мифологического характера безотносительно норм и других людей.

Шизоид тотально нерешителен. Замирать на месте и притворяться не-живым типично для него. Для начала, сам факт выбора уже ограничивает его свободу выбора, а свобода для него крайне и крайне важна, потому что даёт возможность сохранять Я. Да и выбор, имеется в виду относительно важный выбор (хотя это захватывает постепенно всё большие области), производится всегда между крайностями, которыми полон многократно расщеплённый на противоположности мир шизоида. И любая из этих крайностей потенциально опасна или, хотя бы, дискомфортна. Постоянное состояние шизоидного субъекта помимо замирания — это метание. Или же он и метание отщепил и тогда делает всегда один и тот же, заведомо безопасный выбор, фактически не выбирая, и становясь воплощением идеи.

«And she watches with strange curiosity She wants so much to believe Hoping to break the chains of reality Dying to set herself free». (c) Blackmoore’s Night — Windmills

Если бежишь от людей и переживаний, расщепляя всё вокруг, то оказываешься в мире идей, то есть представлений-без-денотатов. Потому что чувства отщепляются от разума и отбрасываются, бессознательное отделяется от сознательного и отбрасывается, остаётся сознательный разум, который только анализировать на части и в состоянии. Или это будет мир механизмов и машин, но материя для этого субъекта тоже штука потенциально опасная, поэтому всё же среди мыслей спокойнее. Идея — это самое бесчеловечное и бесчувственное, что вообще есть, особенно для шизоида (кроме тех, кто выбрал механизмы, или, скажем, искусство (которое тоже будет здесь отнюдь не экспрессивным). Шизоид активно вовлекается в теоретизирование, философию и богословие. Или математику и программирование. Физика и химия чуть менее предпочтительны, потому что там всё ещё есть матер(ь)ия, но теоретические физика и химия уже в самый раз. Но это стереотипы.

Как отметил Гартман: «идеи становятся важнее людей, а жизнь превращается в поиск истины, а на любви», — но что здесь плохого?

К этому примыкает теоретических построений. Систем. Система хороша по двум причинам. Во-первых, она всё связывает и контролирует, и это всё то же обсессивное подчинение и ослабление Того Самого чувства и других примыкающих. Во-вторых, мир вокруг и вне Я шизоида — это угрожающий плероматический хаос, который надвигается со всех сторон. Он вообще не понимает, что тут кругом происходит, и ему необходимо хоть как-то это структурировать, а кроме разума ничего среди инструментов нет. Для эдипальных субъектов это вообще не проблема, они как-то по ходу дела ориентируются насколько им нужно, но шизоиду приходится всё делать самому и с усилием. Зато в итоге в культуре получаются интересные и ценные для понимания системы и творческие осмысления, откуда бы им вообще взяться иначе.

Специфичным (как говорят) для шизоидного субъекта является переживание тщетности и безнадёжности в смысле отсутствия надежды и будущего. Хотя мне и не кажется, что депрессивный субъект так уж уверен в своём будущем, но шизоидный в нём не уверен абсолютно. В будущем видится только окончательный распад Я или полная потеря объекта. Или столкновение с Тем Самым. Будущее негативно апокалиптично. Собственно, если вокруг тебя мир постоянно грозит разрушением, да и в тебе мир грозит разрушением, то не странно, что ничего кроме разрушения в перспективе не предвидится, и внимание на нём акцентировано.

Основной является проблематика поглощения, поедания и субстанции. Здесь же оказываются сложности с пищей и телом. При том, если для депрессивного это позитивные пища и тело, которых всё время мало, то для шизоида это избыточные пища и тело, которых всё время много, и которые давят и мешают свободе. Если утрировать, то булимия — это скорее про депрессию, а анорексия про шизоидность. Хотя, если учесть, что шизоид балансирует и мечется из крайности в крайность (а депрессивный, что ли, не балансирует?), то всё становится уже совсем не так просто, хотя в культуре устойчиво закреплён шизоид-аскет (что может быть и ошибочным, как знать).

«Far too risky to feed you with bare arms Wait your turn you’re greedy I hear you How can I protect myself from you. Trust is for fools» (c) Bitter Ruin — Trust

Взаимоотношении с другими и с Я оказываются весомой дилеммой (ёжиков, напомню). Я у шизоидного субъекта диффузное — это данность, но почему? Из-за того, что эдипова фаза так и не переключилась, например. И это Я необходимо постоянно утверждать в его уникальности, потому что иначе оно грозит развалиться, раствориться и погрузиться и изначальное не-дифференцированное Всё-Ничего (которое всё время маячит где-то рядом). Однако Я ещё и желает раствориться в этом безграничном успокоении безмятежности забвения.

Далее, из Я (точно ли из Я?) исходит Голод по другому, с которым связывается через идентификацию целостное Я, но это же влечение изнутри угрожает целостности Я и проецирует разрушительно-любовный Голод на внешний объект, который теперь воспринимается угрожающим.

Все эти конфликты приводит к метанию к другому, от другого и замиранию на месте. При чём обращена к другому может быть только часть субъекта, например разум или телесность, тогда как другая бежит проч — быть с другим целиком уже перебор. Или бежать от одних отношений в другие. Или дополнять одни другими. Или превратить других в безжизненные объекты, которые не опасны, но и довольно бесполезны. Или самому стать безжизненным объектом в пространстве, чтобы не переживать. Или выбрать сомнительный объект, который ничего от тебя не требует, но и не особо привлекателен. Или выбрать объект как будто идентичный себе (хотя бы уж по полу), чтобы был предсказуемым и тоже не слишком опасным. Ещё с другим лучше общаться через искусственный образ себя, чтобы Я оказалось не задето. Сжигать мосты, полностью отвергая других и уничтожая социальные связи с объектами, а затем возводить новые, возвращая или находя новые объекты.

Страшно запутанные отношения, где кому-то из двух постоянно грозит уничтожение, и которые приходится регулировать введением идеологии или жизненной теории, потому что иначе это становится совершенным безумием и грозит переживанием переживаний. С близостью и доверием, конечно, здесь всё сложно.

Предполагается, что любовь для шизоидного субъекта остаётся сопряжена с ненавистью и, соответственно, деструктивной. Но, при этом, любить и быть любимым шизоид ведь всё-таки может, если сможет направить либидо на объект, что очень не просто. Куда же девается ненависть, неужели ей удаётся отсоединиться и пойти своим путём? И как с этим соотносится наблюдение, что для шизоидного субъекта гораздо удобней быть ненавидимым, нежели любимым, потому что ненависть, внезапно, его не так уж и разрушает?

Шизоидный субъект оказывается в бесконечно длительном уроборическом состоянии, из которого ищется выход, но ищется он в пределах заданной самим шизоидом циклической схемы движения оттуда, туда и с замиранием в ужасе.

По сути, он то ли недорождается, то ли рождается и забирается обратно. Он постоянно на полпути оттуда сюда и туда отсюда. От матери(и) и к матери(и) При этом плохо и разрушающе и там и там, хорошо и притягательно тоже и там и там.

Сомнительна правомерность использования словосочетания “шизоидный субъект”, поскольку все описанные свойства в разной мере встречаются в описании иных “типов” субъектов. Если же предполагать наличие специфические “шизоидной психоструктуры”, то и здесь, как выясняется, скорее наличествует некая общая для некоторых “типов” система устройства психического.