Согласно распространённому, особенно в советских учебниках, определению, психика — это субъективное отражение объективной реальности. Какое-то время это формулировка возмущала меня своей примитивностью. Ведь психика — это куда более сложная штука и в ней ещё много всяких штук! Нас же вроде этому здесь и учат? В конце-концов даже в себе я нахожу гораздо больше всего, помимо отражений какой-то там унылой реальности.

В действительности же это определение прекрасно своей простотой и изяществом. В психическом действительно нет ничего, кроме отражений, из которых и формируется проклятый мир субъекта. Из представлений обо всём сущем, включая его самого. Очевидно, что материалистическая идеология, породившая это тезис, не предполагала за реальностью ничего кроме Этого мира. Тогда фантазии на тему чего-то большего предстают субъективными надстройками и не более того. Но никогда не стоит недооценивать важность субъективных надстроек.

Что именно считать объективной реальностью — это вопрос подхода. И потому эта формулировка может стать замечательной констатацией объективности Иной реальности, которую субъект отражает так же, как окружающие его предметы мебели. Более того, в этой короткой формуле заложена суть и смысл существования субъекта. Мы рождены, чтобы отражать и преобразовывать отражённое в нас. Наша душа и наш мир — это такое странное зеркало, в котором что-то происходит с отражённой картинкой.

Субъект находится в провале между двумя объективностями. Эти реальности просто есть, и мы заброшены даже не в них. Мы заброшены в провал между ними, и мы и есть этот провал. Смертные — это заброшенность как таковая. И в общем-то всё, на что способен человек и что он, вероятно, предназначен делать: отражать собой обе реальности, преломляя в себе мир материи и мир мифа. Порождать свой собственный плотномифологизированный мир. Этот мир всегда будет искажён в сравнении с исходными; он будет проклят. И что есть проклятие, как не смешение того, что должно пребывать в разделённости.

Субъект и его мир ценны, космически ценны именно искажениями при соединении, а никак не точностью отражения чего-то одного. Смертный — это тот единственный, кто способен воспринимать и переживать обе реальности. Субъект — это кристалл, преломляющий проходящий через него свет. И если на выходе получится всё тот же свет, то зачем был нужен кристалл?

Быть может, задача человечества — это делать два мира одним, и эта задача каждый раз реализуется через каждого конкретного смертного. Именно делать, а не сделать, потому что этот процесс не может быть завершён, пока существуют люди. Он может только реализовываться каждый раз заново. И каждая новая попытка будет новым миром, новым осколком бесконечной вселенной. Новым фрагментом невероятного витража, без которого картина потеряет целостность.

Это предназначение, которое неизбежно исполняет каждый. Но, возможно, что-то зависит от того, делает ли он это лучше или хуже, сознательнее или как придётся.