+++немыслима и неосуществима никакая /история сакрального/ — в отличие от истории религии, так как последняя всегда представляет собой рационализацию и в известном смысле профанизацию сакрального. Сакральное в культуре, тем более в современной рационалистической культуре, присутствует в виде остатков, полуприродных /пережитков/ не-культуры, вытесненных элементов коллективного бессознательного, которые сами по себе не обладают исторической эволюцией — эволюционируют лишь способы, которыми культура обращается к ним.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++таков вообще типичный жест современной культуры: абсолютизировать отсутствие абсолюта, религиозно переживать упадок религий, творить миф из смерти мифов.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++отторжение /инородной/ (/проклятой/, как он стал выражаться позднее) части /однородным/ обществом Батай характеризует по аналогии с вытеснением бессознательных влечений, изучаемым в психоанализе, и изоляцией опасно заряженных сакральных элементов в повседневно-профанном мире.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++в //Бытии и времени// Хайдеггер говорит о сакральном, не называя его по имени, в главе, посвящённой /ужасу/. Ужас отличается от обычного страха абсолютно иной, внемирной природой своего источника: //От-чего ужаса не есть внутримирнее сущее. Поэтому с ним по его сути невозможно никакое имение дела… …От-чего ужаса совершенно неопределённо… …Ничто из того, что подручно или налично внутри мира, не функционирует как то, перед чем ужасается ужас//.
Следствие этой внемирности: манифестация ужаса (читаем: сакрального) заставляет нас пережить открытость, разомкнутость мира.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++//сакральное не потому сакрально, что божественно; скорее само божественное божественно потому, что принадлежит к сакральному порядку//. Причём сакральное — это именно разомкнутость, а поэтому оно сродни Хаосу: //Хаос изначальное означает зияющее, полуотверстую бездну. Разомкнутость, которая разверзается прежде всего и которая всё поглощает… …Хаос — это и есть сакральное. Ничто реальное не предшествует этому зиянию//
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++опыт священного — это опыт отторжения, точнее сказать, исторжения. Это выставление напоказ сокровенного и потаённого, распахнутость. Демоническое, говорится во всех мифах, произрастает из центра земли. Это выявление сокрытого. Одновременно всякое выведение наружу предполагает разрыв во времени или в пространстве: развёртывается земля, время рвётся, и в ране или отверстии начинает зиять /другая сторона/ бытия.
© Октавио Пас по Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++состояние самоотрицания предшествует позитивным чувствам, сначала возникает ощущение тварности, и только потом узреваешь Бога. Появившись на свет, дитя не чувствует себя ничьим, у него нет никакого понятия ни об отце, ни о матери. Оно чувствует себя выпавшим из гнезда, заброшенным в чужой мир — вот и всё. Строго говоря, чувство сиротства первично по отношению к чувству сыновства.
© Октавио Пас по Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++немецкий язык не без оснований различает das Heilige и das Sacrale. Французский язык тоже располагает двумя терминами: /sacre/ et /sacral/. Хотя из часто употребляют как синонимы, но здесь мы будем пользоваться ими для разграничения: /сакральное/ —sacral связано с культом, тогда как сакральное-sacre к внешне-культовым проявлениям религиозности.
© Эмилио Брито по Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++для Рудольфа Отто жуткое — первичный, /сырой/ феномен религиозного переживания, наиболее примитивная форма нуминозного, которую он называет /демоническим ужасом/, то есть страхом перед демонами или призраками.
В ходе развития первоначальные /демоны/ эволюционируют и превращаются в личностно определённых богов, но первобытное чувство /жути/ сохраняется в переживании контакта с ними.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++призрачная жуть связана с чувством пустоты, как в том переживании, что /охватывает нас в тоскливом, пустом, необитаемом доме/, и именно такое чисто отрицательное /жуткое/, не воплощённое и не поддающееся воплощению в какой-либо позитивной сущности (даже в воображаемых существах вроде богов или демонов) образует первофеномен религии, искажаемый рационализацией уже на самых ранних стадиях её развития, в первобытном анимизме.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++понятие скверны — закономерное следствие классификационного мышления. Более того, из этого типа мышления вытекает существование особого типа объектов, которые более других предрасположены быть /нечистыми/ (или, наоборот, /чистыми/, но не нейтрально-профанными), — это всё бесформенное, которое по определению плохо поддаётся классификации, не имея отчётливых признаков: //Опасность осквернения возникает тогда, когда форма оказывается под угрозой//. Колдуны (или считаемые таковыми) должны занимать какие-либо промежуточные, неопределённые позиции в социальной классификации, жить /в относительно неструктурированных областях общества/, что и наделяет из /антиобщественной психической силой/.
+++Колдовство, таким образом, связывается с неструктурированностью. Колдуны оказываются социальным эквивалентом жуков и пауков, живущих в стенных трещинах и под обшивкой домов.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++//скверна — это не пятно, но как бы пятно; это символическое пятно.
Символические характер /как бы пятна/ связан с простым обстоятельством: настоящее, физическое пятно немотствует и видимо глазу самого запятнанного человека, тогда как пятно скверны существует лишь «под взглядом и речью некоторых других людей». Скверна — это институционализированное, социально осмысленное пятно.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++Жозеф де Местр применяет термин /священное/ отнюдь не к насилию, а к присущим человеку добродушию и состраданию. Напротив того, война, заставляющая отбросить это гуманное расположение духа, несколько ниже характеризуется им как /божественная сама по себе/, то есть /священное/ здесь симптоматичным образом противопоставлено божественному.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++литературное творчество, утверждает Сартр, стало для Флобера тяжкой борьбой за освобождение от злых чар, которые он нёс на себе с раннего детства.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++несовпадение религии и сакральное определяет собой финал пьесы «Мухи». Орест отомстил за своего отца Агамемнона, но его месть была направлена прежде всего против бога, унижавшего людей культом стыда. И действительно, Юпитер удаляется, признавая наступление своих /сумерек/, хотя и отказывается /прекращать борьбу/. Эти ницшевские сумерки кумира следует аллегорически понимать как исторический закат институционализированной религии: однако на дерзкого богоборца Ореста тут же набрасываются мухи-Эринии и гонят его прочь из города, который он хотел освободить.
+++Религия может исчезнуть, сакральное — нет, и если в начале пьесы оно было сосредоточено в лице бога, приклеено пятнами крови к его статуе, то теперь им должен по свободному выбору покрыть себя сам человек. Унося с собой страдания города, его грез и стыд, Орест берёт на себя роль pharmakos’а, козла отпущения; он сам становится сакральной фигурой, в которой отныне сосредоточена вредная для других и тягостная для него самого скверна. Вновь выясняется, что с сакральным нельзя бороться — можно лишь более или менее осознанно принимать его.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++происходит обычный в культуре процесс: никем не опознанное и не признанное, сакральное становится /диким/, незакреплённо-стихийным и закономерно превращается в губительную /силу абсурда/.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++сакральное функционирует у Сартра как побудительная причина человеческих поступков, связанная иногда с традиционными верованиями, а иногда с индивидуальными переживаниями. Эта безличная и внеморальная сила, направляющая ход событий к роковому финалу, представляет собой по-новому осмысленный, характерно современный источник трагического.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»

+++homo sacer — человек вне закона, но по сравнению с современным пониманием этого последнего выражения его состояние отличается исключённостью не только из человеческого, но и из божественного порядка вещей: такого человека можно безнаказанно убить (среди людей он никто), но и нельзя принести в жертву богам (для них он тоже чужой). Он сакрален в смысле своей абсолютной инаковости, чужеродности людям, но эта сакральность не имеет ничего общего с божественным достоинством, посвящённостью богам. Агамбен определяет это состояние как /голую жизнь/, то есть жизнь, годную для убийства, но не для жертвы.
© Сергей Зенкин «Небожественное сакральное»