+++Сатана больше не может изживать собственные расстройства при помощи жертвенного механизма. Он больше не может изгонять самого себя. Но из этого не следует, что люди будут немедленно освобождены от своего князя, который сегодня лишился силы.
В Евангелии от Луки Христос видит Сатану, /спадшего с неба, как молнию/. По всей очевидности он упал на землю и не будет просто лежать без движения. Иисус провозглашает не непосредственный конец Сатаны — по крайней мере, до поры до времени, — а конец его ложной трансцендентности, его власти устанавливать порядок.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Чтобы думать, что культурные запреты бесполезны, как, без особой рефлексии, это повторяют демагоги /модерна/, нужно примкнуть к крайнему индивидуализму, тому, который предполагает тотальную автономию индивидов, то есть автономию их желаний. Иными словами, нужно думать, что люди по своей природе склонны не желать имущества ближнего. Достаточно взглянуть на двоих детей или двух взрослых, спорящих о какой-нибудь игрушке, о каком-то пустяке, чтобы понять ложность этого постулата. Единственный реалистический постулат — противоположный, и он лежит в основе десятой заповеди Декалога.
+++Перестав желать имущества ближнего, не станешь виновным ни в убийстве, ни в прелюбодеянии, ни в краже, ни в лжесвидетельстве. Если соблюдается десятая заповедь, то четыре заповеди, ей предшествующие, становятся излишними.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Мы не только слепы по отношению к миметическим соперничествам в нашем мире, но всякий раз, торжественно отмечая силу своих желаний, мы восхваляем их. Мы себя поздравляем с тем, что носим в себе желание /расширения бесконечных вещей/, но не видим того, что скрывает это бесконечное, — идолопоклонническое обожествление ближнего, которое неизбежно связано с нашим обожествлением себя самих, но не ладит с этим последним.
Запутанные конфликты, происходящие из нашего двойного идолопоклонства, — главный источник человеческого насилия. Мы в тем большей степени обречены воздавать нашему ближнему поклонение, которое превращается в ненависть, чем более отчаянно мы ищем поклонения самим себе, чем больше считаем самих себя /индивидуалистами/ . Именно чтобы прекратить все это, Левит содержит замечательную заповедь: //Возлюби ближнего своего, как самого себя//, то есть: возлюби его не больше и не меньше, чем самого себя.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Зависть, ревность и ненависть делают тех, кого они сталкивают, одинаковыми, но эти страсти в нашем мире отказываются ставить себя в связь со сходствами и тождествами, которые они не прекращают порождать. Они доверяют только обманчивому прославлению различий, как никогда свирепствующему в наших обществах не потому, что реальные различия возрастают, а потому, что они исчезают.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++В чем именно должно проявляться подражание Иисусу Христу? Оно не может быть подражанием его манерам поведения и личным обыкновениям: об этом в Евангелиях речь никогда не ведется. Не предлагает Иисус и некоего устава аскетической жизни в смысле Фомы Кемпийского и его знаменитого Подражания Христу, как бы ни был восхитителен этот труд. Иисус предлагает нам подражать его собственному желанию, его порыву, направляющему его к той цели, которую он для себя установил: подражать Богу-Отцу, насколько это возможно.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Когда Иисус заявляет, что он пришел не нарушить Закон, а исполнить, он формулирует логическое следствие своего учения. Цель Закона — мир между людьми. Иисус никогда не презирает Закон, даже если тот принимает форму запретов. В отличие от современных мыслителей, он очень хорошо знает, что для того, чтобы противодействовать конфликтам, начинать следует с запретов.
Однако отрицательная сторона запретов состоит в том, что они не исполняют своей роли удовлетворительным образом. Их сугубо негативный характер раздражает, поневоле вызывая в нас миметическую тенденцию к его нарушению. Лучший способ предотвратить насилие состоит не в том, чтобы запрещать объекты или даже само желания соперничества, как это делает десятая заповедь, а предоставить людям образец, который вместо того, чтобы вовлекать их в миметическое соперничество, защищал бы от них.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Нехристиане думают, будто для того, чтобы обратиться, им нужно было бы отказаться от независимости, которой все люди обладают по природе и которой Иисус якобы хочет их лишить. В действительности, как только мы начинаем подражать Иисусу, то обнаруживаем, что мы уже давным-давно — его подражатели. Наше стремление к независимости поставило нас на колени перед существами, которые, даже если они не хуже, чем мы, суть не менее дурные примеры этого стремления, так что мы не можем подражать им без того, чтобы не попасться в западню безысходных соперничеств.
+++Независимость, достижение которой мы себе всегда воображаем в момент завоевания, подражая нашим образцам могущества и престижа, есть всего лишь отражение иллюзий, проецируемых на них нашим восхищением, которое тем не менее осознаёт свой миметизм, чем более оно миметично. Чем более мы «горды» или «эгоистичны», тем более нас закабаляют подавляющие нас образцы.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++часто нам кажется, что мы подражаем истинному Богу, тогда как в реальности подражаем лишь ложным образцам независимости и неуязвимости. Но, отнюдь не приобретая независимости и неуязвимости, мы обрекаем себя на непримиримые соперничества. Образцы эти обожествляют в наших глазах именно их торжество в миметических соперничествах, ничтожность которых скрыта от нас насилием.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Человек есть творение, которое потеряло часть своего животного инстинкта, чтобы получить доступ к тому, что называют желанием. Как только человек удовлетворит свои естественные нужды, в нем разгорается желание, но желание чего именно — он не знает, так как никакой инстинкт не руководит им. У людей нет своего собственного желания. Сущность желания не заключена в их собственном существе. Чтобы по-настоящему желать, мы должны прибегать к окружающим нас людям, должны у них заимствовать их желания. Это заимствование часто происходит так, что ни дающий, ни заимствующий его не замечают. Не только их желание, заимствуемое у тех, кого принимают за образцы, но и многие типы поведения, позиции, навыки, предрассудки, предпочтения и т.д., в рамках которых осуществляется это заимствование, чреватое этим самым тяжким последствием — желанием, часто оказываются незамеченными.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Единственная культура, являющаяся действительно нашей, — не та, в которой мы родились, — это культура, образцам которой мы подражаем в том возрасте, когда наша способность к миметической ассимиляции особенно сильна, Если бы их желание не было миметическим, если бы дети не избирали поневоле в качестве примеров людей, которые их окружают, у человечества не было бы ни языка, ни культуры. Если бы желание не было миметическим, мы не были бы открыты ни человеческому, ни божественному. Именно в этой последней области наша неуверенность наиболее велика и наша потребность в образцах наиболее интенсивна.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Иисус не удивился бы, если бы увидел, насколько искажено его учение. Он не питал никаких иллюзий относительно того, каким образом будет передаваться его Весть. Славе, исходящей от Бога, незримой в этом нижнем мире, многие предпочитают славу, исходящую от людей, ту, которая множит скандалы по мере своего движения. Она состоит в том, чтобы торжествовать в миметических соперничествах, часто организуемых силами этого мира, военными, политическими, экономическими, спортивными, сексуальными, артистическими, интеллектуальными… и даже религиозными.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Даже два разбойника, распятые рядом с Иисусом, не составляют исключения из всеобщего миметизма: они тоже подражают толпе — кричат по ее примеру. Существа самые униженные, самые угнетенные ведут себя так же, как и князья мира сего. Они воют с волками. Чем больше нас распинают, тем больше мы жаждем участвовать в распятии того, кто более распинаем, чем мы.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Следует ли видеть в собрании людей против Иисуса дело Бога-Отца, который, подобно божествам Илиады, мобилизовал людей против своего Сына с целью получить от него выкуп, который они сами не могут обеспечить? Такая интерпретация противоположна духу и букве Евангелий.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Будь Сатана просто разрушителем, он уже давно потерял бы свое царство. Чтобы понять, что делает его властелином всех царств этого мира, следует буквально воспринять то, что говорит Иисус, а именно: беспорядок изгоняет беспорядок, иными словами — Сатана действительно изгоняет Сатану. Как раз совершение этого чуть ли не банального подвига и научило его делать себя необходимым, и как раз благодаря этому власть его столь велика.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Сатана всегда может восстановить порядок в мире в достаточной степени, чтобы предотвратить полное уничтожение своей собственности, не лишая себя чересчур надолго своего любимого времяпрепровождения, состоящего в том, чтобы сеять беспорядок, насилие и бедствия среди своих подданных.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Первое значение слова катарсис — это /очищение/, обеспечиваемое пролитием крови в ритуалах жертвоприношения, а они, как мы вскоре увидим, суть явное повторение процесса, описываемого в истории Страстей, иначе говоря — сатанинского механизма.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++//Если бы Бог был Отец ваш , то вы любили бы Меня, потом у что Я от Бога исшел и пришел; ибо Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня. Почему вы не понимаете речи Моей? Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец — дьявол; и вы хотите исполнять желания отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине , ибо нет в нем истины . Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи// (Ин 8:42-44).
Тем, кто считает себя его учениками, Иисус говорит, что отец их — ни Авраам, ни Бог, но дьявол. Причина такого суждения понятна. Дьявол — отец этих людей потому, что они хотят исполнять именно его желания, а не желания Бога. О ни принимают дьявола как образец своих желаний.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++/Собственный фонд/ дьявола, откуда он черпает свою ложь, — это миметизм насилия, лишенный какой-либо субстанциальности. Дьявол не имеет устойчивого основания, да и вообще бытия. Дабы придать себе видимость реального существа, он должен паразитировать на творениях Бога. О н абсолютно миметичен, в той же мере, в какой и ничтожен.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Многие люди считают себя верными Иисусу, но из наших дней они адресуют Евангелиям поверхностные упреки, тем самым показывая, что по-прежнему подчинены миметическим соперничествам и их насильственным эскалациям. Если мы не видим, что неизбежен выбор между этими двумя крайними образцами, Богом и дьяволом, то мы уже выбрали дьявола, конфликтный миметизм.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++даже если миметизм человеческого желания больше всего в ответе за изматывающее нас насилие, не следует делать вывод, что миметическое желание само по себе дурно. Если бы наши желания не были миметичны, они навсегда были бы зафиксированы на предопределённых объектах, они были бы особой формой инстинкта. Люди не в большей степени могли изменять свои желания, чем корова на лугу. Без миметического желания не было бы ни свободы, ни человечности. Миметическое желание — благое по своей сути.
+++миметическое желание заставляет нас не поддаваться животному состоянию. Оно ответственно в нас как за лучшее, так и за худшее, как за то, что нам делает ниже уровня животных, так и за то, что возвышает над ним. Наши бесконечные распри — расплата за нашу свободу.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Будучи далек от того, чтобы «творить» что бы то ни было собственными средствами, Сатана упрочивает себя не иначе, как паразитируя на бытии, которое сотворено Богом, подражая этому бытию завистливо, гротескно, извращенно, способом как можно более противоположным тому, каким прямо и послушно подражает Богу Иисус. Сатана — подражатель, повторяю, в соперническом смысле этого слова. Царство его — карикатура на Божье Царство Сатана — обезьяна Бога.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Сатана — это миметизм в его самом тайном могуществе, порождение ложных божеств, в лоне которых возникает христианство.
Разговор о миметическом цикле в терминах Сатаны позволяет Евангелиям высказывать или предполагать относительно религий, воспринимаемых христианством как ложные, фальшивые, иллюзорные, много вещей, которые нельзя вы сказать на языке скандалов.
Люди не придумывают своих богов, он и обожествляют своих жертв. Обнаружить эту истину исследователям мешает их отказ увидеть реальное насилие за текстами, которые его представляют. Отказ от реального — это в наше время догма номер один. Это — продление и увековечивание изначальной мифической иллюзии.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Закон против убийства следует понимать как приручение и ограничение дикого насилия не только в отношении смертной казни, но и в отношении всех крупных человеческих институций.
Как замечает Джеймс Уильямс, /печать Каина — это печать цивилизации. Это знак убийцы, защищаемого Богом/.
+++Сатана, или дьявол, есть поочередно тот, кто вызывает беспорядок, сеет скандалы, и тот, кто в апогее кризиса, им сам им спровоцированного, резко кладет им конец, изгоняя беспорядок. Сатана изгоняет Сатану посредством невинных жертв, которых ему всегда удается подвергнуть человеческому осуждению. Поскольку он хозяин механизма жертвоприношения, он также и хозяин человеческой культуры, которая не имеет иного начала, кроме этого убийства. Именно дьявол в предельном напряжении, иначе говоря — в дурном миметизме, и есть начало не только каинитской культуры, но и всех человеческих культур.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Вследствие своего насильственного, сатанинского или дьявольского характера суверенные государства, в лоне которых произросло христианство, стали объектом сильнейшего недоверия со стороны христиан, так что Новый Завет вместо того, чтобы использовать их общепринятые наименования — Римская империя или тетрархия Ирода — зачастую прибегает к весьма своеобразному словарю, называя эти государства /начальствами и властями/.
+++насилие есть механизм учреждения суверенных государств.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Система господства, за которой стоит Сатана, представляет собой феномен одновременно материальный, позитивный и духовный, религиозный в совершенно особом смысле этого слова, временами эффективный, но иллюзорный. Именно ложная религия защищает людей от насилия и хаоса, прибегая к посредничеству ритуалов жертвоприношения. Эта система основывается на иллюзии, но ее действие в мире реально в той мере, в какой ложная трансцендентность может заставлять себя слушать.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Сказать, что эти власти являются мирскими, значит настаивать на их конкретной реальности, принадлежащей этому миру, значит подчеркивать одно существенное измерение в ущерб другому, религиозному, которое, даже будучи иллюзорным, еще раз повторю, производит эффект, реальность которого нельзя не увидеть.
Сказать, что эти власти являются /небесными/, означает, напротив, настаивать на их религиозном измерении, на том в некотором смысле сверхъестественном авторитете, которым во все времена обладают престолы и властители в глазах людей — даже в наши дни. Мы обнаруживаем его в том малопривлекательном духе низкопоклонства, которым окружены наши государственные мужи. Второй словарь неизбежно перечеркивает то, на чем настаивает первый, и наоборот.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Поэтому нельзя квалифицировать власти как /дьявольские/ и систематически выражать им неповиновение, ссылаясь на то, что они /дурны/. Дьявольской является только трансцендентность, на которой они основаны. Власти никогда не чужды Сатане — это факт, но их не следует заведомо проклинать, поскольку в мире, далеком от царства Божьего, они необходим ы для поддержания порядка. Этим объясняется специфика отношения к ним церкви. Если власти существуют, говорит святой Павел, то это потому, что они играют определенную роль и авторизованы Богом. Апостол слишком реалист, чтобы идти войной против властей. О н рекомендует христианам их уважать и даже почитать, пока они не требуют ничего противного истинной вере.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Миф и библейский рассказ дают противоположные ответы на решающий вопрос, поставленный коллективным насилием, — вопрос о его обоснованности и правомерности. Миф всякий раз оправдывает изгнание своего героя. В библейском рассказе этого не происходит никогда. Коллективное насилие не имеет оправдания.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Систематический характер оппозиции между мифом и библейским рассказом подсказывает, что последний следует некому антимифологическому вдохновению. И это вдохновение выявляет в мифе некие существенные свойства, которые за пределами принятой библейским рассказом перспективы остались бы незамеченными. Миф всегда осуждает своих одиноких и подавленных жертв. Это всегда дело чрезмерно возбужденных масс, не отдающих себе отчет в своих действиях и неспособных подвергнуть критике свою склонность изгонять и мучить беззащитных, козлов отпущения, которых всегда считают виновными в одних и тех же стереотипных преступлениях — отцеубийствах, инцестах, скотоложестве и других ужасающих деяниях, частота и неправдоподобие которых только подтверждают абсурдность подобных обвинений.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Разница между библейским рассказом и мифом об Эдипе или любым другим мифом не просто велика — нет отличия более разительного. Это разница между миром, в котором торжествует, не будучи распознанным, самоуправное насилие, и миром, в котором, напротив, это насилие вскрыто, осуждено и, в конечном итоге, прощено. Это разница между абсолютной истиной и абсолютной ложью. Либо мы попадаем под заразительное влияние миметизма и пребываем во лжи вместе с мифом, либо сопротивляемся этому влиянию и пребываем в истине вместе с Библией.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Распознать такого рода истину, содержащуюся в библейском рассказе, не значит впасть в догматизм, фанатизм, этноцентризм, а значит найти обоснование объективной истине. Еще совсем недавно слово /миф/ в нашем обществе понималось как синоним лжи. С тех пор наша интеллигенция сделала все возможное для реабилитации мифа за счет Библии, но в языке повседневного общения /миф/ по-прежнему означает /ложь/. И этот язык прав.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Самое важное в книге Иова — это не убийственный конформизм многих людей, а дерзновенность самого главного героя, который в финале, после долгих колебаний и сомнений, одерживает победу над миметическим нагнетанием, сопротивляется тоталитарной заразе, вырывает Бога из процесса преследования, чтобы сделать из него скорее Бога жертв, нежели Бога преследователей. Делая все это, Иов возглашает: //А я знаю, Искупитель мой жив// (19:25).
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Не следует думать, что Библия восстанавливает некую истину, которая была предана мифом. Не должно создаваться впечатление, будто эта истина уже присутствовала, находилась в распоряжении людей прежде, чем Библия ее сформулировала. Это не так. До Библии существовали только мифы. В добиблейском мире никто не был в состоянии усомниться в виновности жертв, единодушно осужденных их окружением.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Только поняв критику миметического нагнетения и его последствий, которая разбросана по всей Библии, мы осознаём ту библейскую глубину, которая стоит за талмудическим принципом, часто цитировавшимся Эммануилом Левинасом: //Если весь мир единодушно осудит подследственного, отпусти его — он невиновен//. В человеческих сообществах единодушие редко приводит к истине, намного чаще оно бывает феноменом миметизма, тирании. Оно напоминает единогласные выборы в тоталитарных государствах+++
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Критика коллективного миметизма — это критика механизма воспроизведения богов. Механизм жертвоприношения — это чисто человеческая гнусность. Это не означает, что божественное исчезает или ослабевает. Библейская традиция характеризуется прежде всего открытием такой божественной реальности, которая более не принадлежит к сфере идолов коллективного насилия.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Вскрывая механизм жертвоприношения, Библия позволяет нам осмыслить тип мироустройства, который создает вокруг нас политеизм. На поверхности он кажется гармоничнее нашего, поскольку отдельные нарушения гармонии обычно разрешаются в нем запуском жертвенного механизма и восхождением нового бога, который не позволяет жертве предстать именно в качестве жертвы.
Бесконечное приумножение архаических и языческих богов в наши дни выглядит безобидной фантазией, чем-то несерьезным — /игрой/, скажем мы, поскольку это слово сейчас в моде. И этой фантазии нас стремится лишить совершенно серьезный монотеизм, в котором нет ни капли игры. На самом же деле в этих архаических и языческих божествах нет ничего игрового; они бесконечно мрачны. Прежде чем слишком довериться Ницше, нашей эпохе следовало бы задуматься над точными и блестящими словами Гераклита: //Дионис и Аид — одно и то же//. Иными словами, Дионис — это то же, что ад, то же, что Сатана, то же, что смерть и линчевание. И самое деструктивное в нем — миметизм насилия.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Божественности Христа не предшествовала его демонизация. Христиане не видят в Иисусе никакой вины. Поэтому его божественность не может быть продуктом того же процесса, который породил мифических божеств. В противоположность тому, что происходило в мифах прежних времен, здесь не единодушная толпа преследователей видит в Иисусе Сына Божьего и самого Бога, а оппозиционное меньшинство, небольшая группа диссидентов, которые отделились от сообщества и тем самым разбили единодушие. Это община первых свидетелей воскресения, апостолов и тех, кто их окружал. Это оппозиционное меньшинство не имеет эквивалента в мифах. Вокруг мифических обожествлений мы никогда не наблюдаем раскола общины на две неравные группы, меньшая из которых провозглашала бы божественность некоего божества. Структура христианского откровения в этом смысле уникальна.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Самое удивительное, что воскресение и обожествление Иисуса христианами в структурном плане полностью совпадает с теми мифическими обожествлениями, лживость которых они вскрывают. Воскресение Христа не ведет к трансфигурации, обезображиванию, фальсификации или затуманиванию миметического процесса — напротив, оно позволяет свету истины пролиться на то, что всегда оставалось сокрыто от людей. Только оно открывает во всей глубине вещи, сокрытые от сотворения мира, которые составляют единое целое с секретом Сатаны, с момента зарождения человеческой культуры так и не раскрытым. Секрет этот связан с учредительным убийством и происхождением человеческой культуры.
+++Воскресение Христа окончательно подрывает откровение мифа, ритуала — всего того, что обеспечивает возникновение и воспроизводство человеческой культуры. Евангелия открывают все то, в чем нуждаются люди для осмысления своей ответственности за всякое насилие, творившееся в истории и во всех ложных религиях.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Самообман — характерная черта сатанинского процесса в целом, и поэтому один из титулов дьявола, как я уже говорил, — это /князь лжи/. Новый Завет, вскрывая самообман насильников, рассеивает ложь об их насилии. Он называет все, что нам необходимо для отказа от мифического взгляда на самих себя и от веры в собственную невинность.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Евангельское откровение — это окончательное установление истины, фрагменты которой были доступны уже в Ветхом Завете, но для обретения которой требовалась Благая Весть о том, что сам Бог согласился принять роль коллективной жертвы для того, чтобы спасти все человечество. Этот Бог, который становится жертвой, — не еще один мифический бог, а единственный и бесконечно благой Бог Ветхого Завета.
+++Мифическим божествам противостоит Бог, который вместо того, чтобы развеять недоразумение по поводу жертвы, добровольно берет на себя роль единственной жертвы и впервые делает возможным полное раскрытие механизмов жертвоприношения.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++жертвы принадлежат к одному и тому же типу. Сатана делал из людей своих должников и одновременно соучастников своих преступлений. Являя лживый характер всех его уловок, крест временно помещает людей в ситуацию еще большего насилия, но принципиально освобождает их из рабства, которое длится с самого начала человеческой истории.
Христос прибивает к кресту и выставляет напоказ не только обвинение: сами начальства и власти выставляются перед миром и участвуют в триумфальном шествии распятого Христа, сами в некотором смысле распинаются. Эти метафоры вовсе не являются фантазией и дурной импровизацией, они поразительно точно выражают тот факт, что разоблачитель и разоблаченное суть одно: миметическая война всех против одного, подлинная природа которой скрывается Сатаной и /властями/, обличается в распятии Христа, достоверно описанном в рассказе о Страстях.
+++Прибивая Христа к кресту, власти думали, что делают свое обычное дело — запускают механизм жертвоприношения. Они надеялись тем самым устранить угрозу откровения и даже не подозревали, что в конечном итоге работают на свою собственную погибель, в некотором смысле сами себя прибивают к тому кресту, в котором даже не предполагали увидеть такую открывающую силу.
Рассеивая тень вокруг жертвенного механизма, которая была ему необходима для господства, крест переворачивает мир. Его свет лишает Сатану главной силы — силы изгонять Сатану. Как только черное солнце будет озарено крестом, оно больше не сможет сдерживать деструктивную силу Сатаны. Он сам разрушит свое царство и самого себя.
Понимать это — значит понимать, почему Павел видит в кресте источник всякого знания о мире и о человеке, но также и о Боге. Когда апостол утверждает, что не желает знать ничего кроме Христа распятого, он не выказывает пренебрежения к познанию как таковому. Он твердо верит, что нет познания выше, чем познание Христа распятого. В этой школе человек узнает намного больше о людях и о Боге, чем если припадет к любому другому источнику знания.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Страдания на кресте — та цена, которую Иисус согласился заплатить за возможность предложить человечеству истинную репрезентацию того начала, которое продолжает держать его в неволе, и сделать механизм жертвоприношения недееспособным.
В триумфе победившего военачальника выставление поверженного врага на всеобщее обозрение — всего лишь следствие победы, здесь же сама победа заключается в разоблачении первичного насилия. Власти не потому выставлены напоказ, что повержены, а повержены потому, что выставлены напоказ.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Свойство мифа — скрывать насилие. Свойство иудео-христианского Писания — вскрывать его и страдать за это.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Мифы не имеют понятия о собственном насилии, которое переносят в трансцендентальную плоскость, демонизируя-обожествляя собственные жертвы. И именно это насилие становится видимым в Библии. Жертвы становятся истинными жертвами — уже не виновными, а невинными. Гонители становятся истинными гонителями — уже не невинными, а виновными. Виновны не наши предки, которых мы неустанно обвиняем, а мы сами.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Мифо-ритуальные сообщества являются заложниками миметического цикла, из которого не могут выйти, поскольку не в состоянии его даже увидеть. Это верно и сегодня: все наши мысли о человеке, вся наша философия, все наши социальные науки, весь наш психоанализ и т.д. имеют фундаментально языческий характер, поскольку опираются на слепоту к конфликтному миметизму, аналогичную слепоте к мифо-ритуальным системам.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Все средневековые и современные теории искупления ищут то, что препятствует спасению, в Боге, в его достоинстве, справедливости и даже гневливости. Но они не способны обнаружить препятствие там, где его следовало бы искать, — в греховной человеческой природе, в отношениях между людьми, в конфликтном миметизме, который идентичен Сатане. Они много говорят о первородном грехе, но не могут конкретизировать эту идею. Вот почему, даже будучи богословски верными, они создают впечатление произвольности и несправедливости перед человечеством.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Вместо того, чтобы критиковать самих себя, мы злоупотребляем своими знаниями, направляя их против других людей, и совершаем травлю козлов отпущения второго уровня — гоняемся за гонителями козлов отпущения. Сострадание, обязательное в наш ем обществе, авторизует новые формы жестокости.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Если существует какая-то христианская этика, она неразрывно связана с любовью к ближнему в ее исконном значении, источник которой нетрудно обнаружить:
//Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира, ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? Или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приняли? Или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне// (Мф 25:34-40)+++
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Теперь у нас появились свои, /антижертвенные/ ритуалы приношения жертв, и они работают так же бесперебойно, как и строго религиозные ритуалы. Прежде всего, мы сожалеем о жертвах, в которых обвиняем друг друга или которые сами допускаем. Затем мы сожалеем о лицемерности всех этих сожалений; и наконец, мы сожалеем о христианстве, неизменном козле отпущения, ибо нет ритуала без жертвы, и в наш и дни этой жертвой всегда является христианство — the scapegoat of last resort, и тоном возвышенного страдания мы возвещаем , что он о ничего не сделало для /разрешения проблемы насилия/.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Обеспокоенность жертвам и ведет нас к трезвому выводу, что процесс /гуманитаризации/ движется слишком медленно, и его никоим образом н е следует превозносить, чтобы не замедлять его еще больше. Обеспокоенность жертвами требует от нас постоянного осуждения себя самих. Подлинная обеспокоенность выражается в постоянном недовольстве достигнутыми результатами. Она смиренно реагирует на всякие попытки ее превознести. Она переадресовывает внимание с себя самой на жертвы, которые единственно его заслуживают. Она постоянно занимается самобичеванием, осуждает себя за мягкотелость, фарисейство. Она есть светская маска христианской любви.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++мифы основываются на единодушном преследовании. Иудаизм и христианство разрушают это единодушие для того, чтобы защитить несправедливо осужденных жертв и осудить их палачей, неоправданно легитимированных.
Каким бы невероятным это ни казалось, никто, ни один христианин до Ницше не приходил к этому простому и фундаментальному выводу! В этом конкретном вопросе он заслуживает похвалы. Но во всем остальном, увы, его философия похожа на бред. Вместо того, чтобы признать в инверсии мифической схемы неоспоримую истину, провозглашаемую только иудео-христианством, Ницше делает все для дискредитации позиции, которая благоволит к жертвам.
+++Ницше думает, что противостоит стадному чувству и при этом не видит, что его дионисийство является крайним проявлением духа толпы — того, что в ней самого жестокого и бессмысленного.
Реабилитируя жертвы механизма жертвоприношения, христианство не допускает подозрительных «задних мыслей». Оно не дает себя соблазнить гуманитаризмом, зараженным социальной враждебностью. Оно развенчивает иллюзию мифа, обман /сатанинского обвинения/.
Поскольку Ницше слеп к миметизму и его заразе, он не видит, что евангельская позиция демонстрирует не предубеждение против сильных и потворство слабым, а героическое противостояние насилию; такой прозорливостью обладают лишь те немногие, кто дерзает противостоять монструозной стадности дионисийского линчевания.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Безусловно, евангельская защита жертв более гуманна, чем ницшеанство, но ее не следует воспринимать как искажение некоей /жестокой реальности/. Именно христианство защищает истину от ницшеанского безумия.
Фанатично осуждая то, что является самым великим в нашем мире, Ницше не только разрушил самого себя, но и стал вдохновителем чудовищных разрушений национал-социализма.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Нас постоянно убеждают в том, что у нас нет ничего абсолютного, но неспособность Ницше и Гитлера побороть заботу о жертвах и позднейшие увертки его последователей отчетливо демонстрируют то, что забота о жертвах не является относительной. Она — наш абсолют.
Никому не удалось /сдать в архив/ заботу о жертвах. Она — то единственное в нашем мире, что не зависит от моды и веяний времени (хотя выбирает для себя формы как раз под влиянием этих веяний). Неслучайно /укрепление позиций/ жертв совпадает по времени с возникновением глобальной культуры.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++После идеологического краха наши интеллектуалы полагали, что могут прочно укрепиться в уютном нигилизме, необязательном и безнаказанном. Сегодня им приходится в этом разубедиться. Наш нигилизм — это псевдо-нигилизм. Чтобы верить в его реальность, обеспокоенность жертвами пытаются представить как произвольное движение, настолько распространенное в обществе, что уже не может считаться ценностью. В действительности же она — единственное яркое пятно в нашей пустыне бессмыслицы. Эта пустыня безусловно окружает ее, как она окружает всякую систему, содержащую в себе абсолют.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++На протяжении всего XX века наибольшей миметической силой всегда обладал не нацизм с родственными ему идеологиями, не все то, что открыто противостоит обеспокоенности жертвами и охотно признает ее иудео-христианское происхождение. Наиболее мощным антихристианским движением является то, которое воспринимает и /радикализирует/ озабоченность жертвами для того, чтобы сделать ее языческой. Начальства и власти теперь считают себя чуть ли не /революционерами/ и упрекают христианство в том, что оно недостаточно отчаянно защищало жертв. В прошлом христианства они видят только преследования, притеснения и инквизицию.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Поскольку христианские церкви очень поздно осознали, что им недостает любви, что они потворствуют существующему порядку, который всегда имел характер /жертвоприношения/, они исключительно уязвимы для шантажа, которому современное неоязычество его постоянно подвергает.
Неоязычество полагает счастье в безграничном удовлетворении желаний и, следовательно, в отмене всех запретов. Эта идея приобретает видимость правдоподобия в отдельно взятом домене потребления, в котором необычайное приумножение благ, происходящее благодаря техническому прогрессу, сглаживает некоторое миметическое соперничество, придавая видимость правдоподобия тезису, по которому любой нравственный закон — это чистый инструмент репрессий и гонений.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Царство Божье отвергает не Иисус, а люди, в том числе и те, кто считает себя противникам и насилия лишь на том основании, что они максимально защищены начальствами и властями и никогда не прибегают к силовым решениям.
Иисус различает два вида мира. Первый — тот, который он сам предлагает человечеству. Хоть правила и просты, но он /превосходит человеческое ожидание/ по той простой причине, что мы знаем только один мир — затишье в гонении на козлов отпущения, /как мир дает/. Это мир начальств и властей, всегда более или менее /сатанинский/. Мир, от которого евангельское откровение нас постепенно избавляет.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Воскресение было не только чудесным преодолением естественных законов, но и сенсационным свидетельством о появлении на сцене всемирной истории силы, превосходящей миметическое нагнетание. В отличие от него, эта сила не имеет в себе ничего галлюционаторного и лживого. Она не обманывает учеников, а делает их способными увидеть то, чего раньше они не могли увидеть, упрекнуть себя за позорное бегство последних нескольких дней и признать свою вину за участие в миметическом нагнетании, обращенном против Иисуса.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Рождение христианства — это победа Параклета над своим визави, Сатаной, чье имя этимологически означает /обвинитель на суде/, тот, кто поставлен для доказательства виновности подсудимого. Это одна из причин, почему Евангелия делают Сатану ответственным за всю мифологию.
То, что повествования о Страстях были составлены той духовной силой, которая защищает несправедливо осужденных жертв, чудесным образом гармонирует с человеческим содержанием откровения, которое миметизм позволяет усвоить. Антропологическое откровение не просто не мешает откровению богословскому и не конкурирует с ним, но является его неразрывной частью. Слияния этих двух элементов требует догмат о воплощении, тайна двух природ в Иисусе Христе — божественной и человеческой.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»

+++Христианское обращение — это всегда тот же вопрос, задаваемый самим Христом. Сам факт, что мы живем в мире, структурированном в соответствии с миметическим процессом жертвоприношения, плодами которого все мы бессознательно пользуемся, делает нас сообщниками распятия.
Воскресение дает понять Петру и Павлу, а за ними и всем верующим, что любое совершение священного насилия — это насилие против Христа. Человек никогда не бывает жертвой Бога, Бог — всегда жертва человека.
© Рене Жирар «Я вижу Сатану, падающего, как молния»