Об особенностях Я и так называемой души проклятого и его отношений с некоторыми другими.

«And the church bells chime the colour of wine
And the angels devil fight to snatch back the lost time

And there’s a man lying down with a blade somewhere
With the same tattoos as me
And I love him, I love him, I love him, I love him, I love him

There’s a man lying down in a bed somewhere
With a different set of sex aspects
And I hate him, I hate him, I hate him, I hate him, I love…

This is the dark age of love»
© Coil – Tattooed Man

Неполноценность проклятого заключается ещё и, если не в первую очередь, в том, что у него, как известно, нет себя, и душа, предположительно, тоже то ли деформирована, то ли вынесена вовне. Его Я – это его отражение, и в этом же отражении обнаруживается его отпавшая душа. При этом отражение проклятого искажено, изуродовано, украдено, расколото и разбросано по свету.

Мы видим, как некая или некие исходно внутренние, структурообразующие части психического не просто частично находятся снаружи как предполагается в случае ординарной проекции, но вынесены вовне тотально, не оставив и следа внутри, вдобавок они расщеплены на множество осколков, как это происходит с плохим деструктивным объектом в Ш-схеме, дробящимся на множество меньших и как будто менее опасных плохих объектов. Кажется странным, что плохой объект – это душа/отражение субъекта, то есть субъект совершает самоубийственное отрицание себя, расщепляя-отбрасывая наружу фрагменты, каждый из которых оказывается заключён чаще в другом человеке, и чаще, хотя и не всегда, это связано с любовными предпочтениями субъекта, если только любовные предпочтения не являются сами преимущественно следствием этого отбрасывания вовне. Сложно сказать, идёт ли речь именно о проекции, ведь та предполагает наличие чего-то внутри, что обнаруживает себя снаружи, тогда как в нашем случае внутри этого как будто нет уже вовсе.

Я проклятого – плохое Я, а душа его – плохая душа, плохое отражение, от которого было необходимо избавиться. Но с чего бы? Отражение не могло быть плохим изначально, что-то испортило зеркало Н-схемы. Мы можем увидеть в этом происки злого духа, инфернального, вторгнувшегося в пределы субъекта с сонмом демонов — следствием раздробления психического на те самые плохие объекты. Абсолютная плохость разрушительного стала причастна к субъекту и его отражению, и тем самым осквернила собой образ в зеркале, превратив представления субъекта в уродливые и чудовищные пародии на себя. Вынести в себе этот угрожающий кошмар невозможно, и тот, предварительно подвергнувшись расчленению, оказывается снаружи.

Но как получается, что вовне выносятся, вовсе не плохие фрагменты, а вся плохость остаётся при субъекте. А также как оказывается задетым помимо Я ещё и так называемая душа. Напомню, что душой мы называем оживляющую и косвенно связанную с творческим через вдохновение компоненту психоструктуры, соответствующую, в общем-то, Аниме/Анимусу юнгианства.

Что касается плохости, то здесь следует помнить об инверсированности психоструктуры проклятого – инфернальное своим вторжением разрушает и трансформирует всё. Но хорошесть психических элементов не может быть уничтожена, и когда в пределах интрапсихического для хорошего места не остаётся, оно массово выносится вовне, уже будучи фрагментировано потоками деструкции. В этом смысле и имеется в виду, что Я проклятого находится вне его – хорошее Я расколото и выброшено за борт, а оставшееся так же расколото, но при этом пытается соответствовать целостности столь шаткой, что та находится под постоянной угрозой повторных фрагментаций иллюзорного единства при отсутствии силы, способной прочно и стабильно удерживать его мнимую целостность, что и образует «руинизированное Я», периодически обретающее подобие связности, разлетающейся под малейшим затрагивающим Я воздействием.

С душой ситуация загадочнее, как ей и полагается. Ведь не все отщеплённые хорошие психоэлементы оказываются снаружи субъекта, часть из них остаётся слабыми хорошими внутренними объектами, но хорошая душа преимущественно откалывается и отчего-то присоединяется к отколовшимся зеркальным Я-элементам. Это не так странно если фрагментирование происходит настолько рано, что Я ещё диффузно и не выделено в отдельную инстанцию, так же как и душа ещё не стала отдельной психической констелляцией. Соответственно, после катастрофы они остаются слиты в смутное месиво, хотя и несколько более структурированы как единый элемент. Для проклятого его плохое/мёртвое/отсутствующее Я соединено со злой/мёртвой Душой в квазицелостность, он сам оказывается не отделим от вдохновляющего и жизненного, пусть и в негативном модусе разочарования и омертвения, тогда как и внешние хорошие фрагменты объединяют в себе воодушевление и отражения субъекта.

“Building foundations, straining
Such good intentions, failing
Slowly we faltered from the line
slowly dissolving our time

But we laughed
And we cried
And we fought
And we tried
And we failed

But I loved you
I loved you”
© Anathema — Anathema

За этим следует уже вполне реальная история проклятого и его вечного поиска ошмётков собственной Души и Я, по неведомому ему стечению обстоятельств отсутствующих при нём и невзначай обнаруживающих себя в других в виде притягательных осколков его отражения, приближение к которым обещает перерождение и радость жизни. Так каждая тяга проклятого к другому, каждое очарование, влюблённость и любовь — это зов очередного осколка зеркала, который проклятый хотел бы сделать часть себя, вернуть, и что абсолютно невозможно, покуда это всё ещё другой и, соответственно, не являющийся им, и не способный им стать. Очарованность другим вполне соответствует зачарованности Нарцисса своим отражением, ведь в другом проклятого так захватывает отчуждённый от него он, только уже хороший и вдохновляющий.

Но чем ближе проклятый к подсвеченному сиянием отражённого света другому, тем сильнее притяжение хороших комплиментарно-зеркальных психоэлементов вовне субъекта и плохих внутри, также и напряжение между ними, поскольку найденные вовне фрагменты не только оживляют, но и активизируют внутренние соответствующие деструктивные половины себя. Так приближение желанного другого запускает или разжигает разрушительные тенденции проклятого, обрушивающиеся на него и/или на другого и/или на их связь. И чем теснее прилегает другой, тем сильнее эти тенденции, которые, будучи недостаточно компенсированными созидательно/любовными противоположностями, силу которых много сложнее довести до аналогичной продолжительной интенсивности, приводят к разрушению связей и потере другого.

Отсутствие соответствующего другого болезненно переживается проклятым через чувство пустоты, скуки и мёртвости, но это тягучее и длящееся не может сравниться со сжигающей болью от разрыва связи с другим, поскольку вместе с другим субъект теряет случайно и столь удачно найденный фрагмент себя, при том теряет навсегда. Это боль словно разрывает его изнутри, и так оно и есть, ведь присутствие другого даровало любовь, а значит укрепляющую силу иллюзорного внутреннего единства, без неё, и, к тому же, с вырванным осколком Я, субъект распадается под натиском вырвавшейся деструкции, распадаясь, выгорая и разлагаясь изнутри.

“Love, hate, good or evil
Refractions of the same source
Don’t deny your fragments
Don’t lose the cosmic path to nowhere

Dare to face
The sin of cosmic darkness
On the sea of destinies forgotten
Frozen Star now rise
And bring with you my secret
What I hide
Behind the mask of dark fear
For a thousand dying suns”
© Luca Turilli Dreamquest – Frozen Star

Проклятый часто пытается приковать к себе носителя осколка, заморозить его, чтобы тот никуда не исчез, изнуряя и выпивая всё жизненное в стремлении присвоить это себе. Он делает это не из злобы, но потому, что потеря найденного фрагмента души ещё больнее, чем его отсутствие. Но попытка удержать и захватить другого вызывает у того только ответное желание сбежать.

Зачастую проклятый прибегает к отказу от притяжения во имя безопасности не-теряния-себя, замораживая не другого, а себя, и тогда его будет наполнять опустошение бездушия, либо отдаться этому главнейшему из его желаний, и страдать от его неизбывности и вероятной разрушительности.

Наш субъект вполне может уповать на обнаружение в другом осколка отражения достаточной величины, то есть преимущественно соответствующего его организации, чтобы при этом и другой оказался подобным ему, то есть проклятым, и нашёл в нём не радикально меньшее отражение себя. Впрочем, здесь связующая сила всё ещё должна оставаться стабильной и мощной, чтобы сопротивляться деструкции, идущей уже от обоих субъектов. Конечно, возможен вариант, когда проклятый пытается удержать все найденные осколки, тщетно надеясь поддержать этим виртуальную целостность зеркала, но едва ли это может не привести к множественным потерям и невыносимого страдания от разрушающихся связей и распадающегося Я. Само собой, остаётся бесконечная вариативность полумер и кто знает что ещё.