+++Империя вечна+++
© Филип К. Дик //ВАЛИС//

Представим, что Европа — это субъект психоаналитической теории. Субъект расщеплённый, с весьма неустойчивым Я и вполне устойчивым, как кажется, Сверх-Я. Представления о том, что она есть у неё какое-то зыбкое, но как надо и не надо делать вроде понимает.
Конечно, здесь Европа понимается как некая единая коллективная сущность, с чем многие не согласны. Но и субъекта психоанализа не то чтобы такой уж целостный, но всё же мы о нём говорим.

Итак, как и у всякого субъекта, у Европы должно быть бессознательное. Оно не имеет никакого «места», ведь в топологии психоанализа нет никах «пространств», но бессознательными становятся те или иные страны (представления о странах) по ходу истории субъекта.
Большую часть двадцатого века роль этого бессознательного успешно выполняло СССР и страны советского блока. И в этом смысле я исхожу из того, что часть света всегда была и остаётся частью Европейского субъекта, но частью странной. Ещё до распада Российская Империя имела склонность к некоторой причудливости и отдельности, ну а после революции стала тотально бессознательной — она изолировалась, её содержания вытеснялись, но при этом СССР был источником энергии (как вполне материальной, так и либидинозной) и хранилищем тайных желаний Европы о тоталитаризме и мировой революции. Бессознательность СССР подтверждается помимо структурных соответствий лозунгами о правлении вытесненного рабочего класса и тоталитарной тенденций к гомогенизации населения.
Равно как и всё, что происходило в Европе после второй мировой войны происходило в связи с советским союзом. Вокруг этого тёмного пятна психического описывали круги, возводили защиту, извлекали силы для жизни.
Такое устройство европейского субъекта было весьма устойчиво в своей невротичности холодной войны. Сознательная западная часть могла вполне успешно жить и развиваться, удерживая стабильность своего расщепления.

Однако СССР распался. Часть его бывших республик ценой достаточно грубого вытеснения (части истории и русскоговорящего населения) смогли обойти психическую цензуру, став частью сознательного Европы. Иные же предпочли привычное бессознательное существование или так и не смогли с этим в полной мере определиться.
В частности Россия с Беларусью и Украиной остались чем-то страннопромежуточным, не переходя в новое состояние и не укрепляясь в предшествующем. Но шли годы, и подобная лиминальность осталась лишь в Украине.
Россия же (и Беларусь) становилась всё более бессознательной, подвергалась вытеснению, будучи местом, где происходят странные и пугающие вещи, где нет порядка и возможно всё; где царят инфантильные желания и гротескная власть прямого насилия; Россия стала чем-то древним и опасным, что нужно сдерживать или игнорировать. Более того, она оказалась не просто ещё одним бессознательным представлением среди прочих, но весьма специализированной бессознательной инстанцией.
Россия — это «Оно» Европы, чужеродный и исконный тёмный источник душевных сил.
И вместе с тем Россия — это нежить, чудовище, соединяющая в себе мёртвую империю и живое государство, дремучую жуть и современные технологии. Ктулху с электронным голосованием.

Ресурсы России — это ископаемые, нечто хтоническое, и энергия как таковая, которую эта инстанция в свою очередь предоставляет (или не предоставляет) другим частям психики. И это куда более походит на собственно психическую энергию влечений, чем деньги, которые обычно рассматриваются в этом качестве.

Россия — это источник инфантильных желаний. Это запретные желания Европы. Желания перестать думать о последствиях и делать что вздумаешь, обижаясь на любой запрет. Желания отдать всю власть в одни руки и перестать волноваться о выборах и о политике вообще. Желания разбогатеть, пользуясь властью и не скрывать это, а не отчитываться за каждый потраченный цент. Желания запретить и уничтожить всё неугодное и мешающее. Желания выйти из удушающих рамок цивилизации, ответить ударом на оскорбление и не терпеть того, что тебе не по душе.

Но вместе с тем Россия — это не только бессознательное Оно, но и бессознательная часть Сверх-Я. Авторитарный репрессивный расползшийся и хохочущий от удовольствия монстр, неумеренный в насилии в отношении своих подданных и создающий абсурдные законы.

Бессознательное не знает противоречий. Поэтому Россия может заботиться о правах человека и пытать людей. Воевать и бороться за мир. Быть вечноживым и совершенномёртвым как дедушка Ленин.

Россия, как и бессознательное, всецело ориентирована на фантазматическое вневременное прошлое Золотого Века и зациклено на многочисленных травмах (распада империи, второй мировой войны, второго распада империи). Вместе с тем Россия хочет остановить ход истории, ведь в бессознательном нет времени.

Бессознательное — это скорее стихия, а не персона. Поэтому все его проявления анонимны. Россия не вторгается в мир, потому что это невозможно. Это не её хакеры, не её убийцы, это на её солдаты. Как только они обнаружены и распознаны — они уже ваши, принадлежащие системе сознательного.

Соответственно, вмешательства России в дела и информационное пространство Западной Цивилизации — это прорывы бессознательного. Локальные возвращения вытесненных содержаний, проявляющиеся через разнообразные симптомы, навязчивые мысли и конверсионные расстройства.

И если какое-то переживание и может соответствовать бессознательному, то это безграничный ресентимент за постоянное изгнание его содержаний.

У бессознательного нет механизмов для привычной сознательному коммуникации. Бессознательное вообще не разговаривает, оно просто существует. Оно может только являть причудливые сновидческие образы, случайно проговариваться или вторгаться грубой силой примитивных влечений.

Что же до открытых военных конфликтов, то это большие или малые прорывы насыщенных либидозной энергией бессознательных содержаний. Психотические эпизоды, разрывающие хрупкую ткань иллюзии покоя и предсказуемости. И сейчас происходит именно это — погружение в психоз.
В этом смысле экономические и информационные санкции, служат именно делу репрессии вытесняемого. Оттуда ничто не должно вырваться. Их необходимо изолировать, лишить энергии (теперь уже финансовой) и информации. Всё, что исходит Оттуда опасно и должно вытесняться дальше, пока нечто ужасное с Той Стороны не захватило весь психический аппарат субъекта-Запада.

Подобные разрывы происходят в тех «местах», где одновременно нет устойчивого репрессивного аппарата Сверх-Я, но уже присутствует значительная масса вытесненных представлений (как идей, так и людей), которые при этом либидинозно заряжены и продолжают пытаться прорваться в поле сознания-восприятия. Вытесненное возвращается в виде кошмара. Отброшенное возвращается в виде безумия.

Значит ли это, что на место Оно Европы должно стать Я? Что должен возникнуть прежде молчаливый субъект бессознательного, которому необходимо дать слово? Вероятно, но я не знаю как должен выглядеть этот психоанализ, возможен ли он, и в состоянии ли Европа-субъект выдержать встречу со своим фантазмом не подвергаясь риску полного распада.