Прощение грехов, как приобретённых, так наследуемых (через замешанную на крови демонов глину) является необходимой частью Обращения и Спасения.
И главное об этом было сказано в Молитве Господней, и даже почти не искажено впоследствии: “Прости нам грехи наши, как и мы прощаем другим грехи их”.
Единственным конечной инстанцией прощения грехов может быть лишь Бог, и никто не может претендовать на это, в том числе Церковь Христова. Нет, и не может быть никакой канализации благодати через наложение рук (хотя Дух и действует через канализацию в более буквальном смысле). Церковь узурпировала это право фигурой ключеносного апостола Петра, возводя свой Закона на экономике грехов и их отпущения. Отнюдь не получила от Искупителя, но просто сказала, что теперь этим занимаемся мы, для чего было достаточно добавить всего одну фразу в очередную редакцию Благой Вести.

/Развяжи узлы грехов, связывающих нас, как и мы освобождаем других от грехов, что опутывают их/ — это обращение не к священнику, но к Богу, и Он единственный является источником всякой милости, и даже Кириос Христос не столько посредник, сколько посланник Вести об этой милости.

Однако, как мы видим, наше собственное спасение имеет одно обязательное, пусть и недостаточное условие — отпущение чужих грехов, освобождение от вины и прощение ошибок.
Смертные рождаются в падший мир и живут свою жизнь в сетях греха, которые затягивают сами, и которые стягиваются другими, столь же падшие люди, жизнь которых состоит преимущественно из ошибок.
И каждому из нас дана власть прощения. Лишь сами смертные могут открыть путь к спасению своих сокамерников по заточению, отпуская им их грехи.
И лишь прощая грехи другим, мы сами можем надеяться на распускание узлов собственных.

Таким образом препятствует Спасению не греховность как таковая (неизбежное последствие нашего проклятого положения), сколько направленная от Спасения тенденция, проявляющаяся, прежде всего, в злопамятстве.
Ресентимент, мстительность, зависть и снобизм делают невозможным прощение других, удерживая как их, так и субъекта в цепях греха и смерти, а значит лишают его даже возможности собственного Обращения.
Убийца может уповать на милость, однако тот, кто жаждет возмездия, лишает себя надежды.

И именно поэтому апостол здорового человека Павел говорит: /Не мстите за себя, ведь говорит: «Отмщение — Мое, и Я воздам». Будьте в мире со всеми людьми.
Не дай злу победить себя, но побеждай зло добром/.
Не потому, что он предполагает мстительность Бога, но потому, что он хочет отнять мстительность у христиан, и перенести туда, где ей нет места. Бог Павла вбирает в себя право на мщение и аннигилирует его произволом милосердия.

⊕